Сайт о Городе и для Города

Кровавая замятня 1863 года

Просмотров: 689
О ГородеТайны полоцкой истории

Автор: Андрей Геращенко


1863 год запомнился многим полочанам тем, что в этот год часть воспитанников Полоцкого кадетского корпуса не вернулись с рождественских каникул. Более того, за 1863/64 учебный год из корпуса выбыл 171 воспитанник из 289. Из официальных отчетов следовало, что большинство кадетов оставили Полоцк из-за перевода в другие заведения или «по домашним обстоятельствам», «за неуспехи» и «за дурное поведение». Но обстоятельства всё же были иными. В это время уже вовсю пылал кровавый мятеж польской шляхты, которая вознамерилась извлечь из небытия Речь Посполитую и восстановить польское господство над белорусскими и другими землями, ранее подчиненными королям Польши. Часть воспитанников, выходцев из польского дворянства, сочувствовало мятежникам. Поэтому в Петербурге было принято решение реформировать корпус и в дальнейшем обращать внимание не только на военную оставляющую обучения, но и воспитание кадетов в духе преданности и любви к Отечеству.
Что же это было за восстание, и какие цели преследовали мятежники? Для начала следует отметить, что Россия в 1815 году предоставила своим новым подданным полякам самую широкую автономию, какую только можно было себе представить. Созданное в составе Российской империи Царство Польское было автономным государством. В нём была введена конституция, действовал сейм, предоставлено самое широкое самоуправление. Подобными привилегиями не пользовались ни поляки на польских территориях в Пруссии и Австрии, ни жители всей остальной части России.

Но как говорится, «сколько волка не корми…». Польская шляхта восприняла подобное отношение не как жест великодушия, а как признак слабости российской власти. В 1830 году польский сейм заявил о нежелании видеть на троне Царства Польского династию Романовых, отверг конституцию 1815 года (одну из самых передовых для того времени, заключённую с учётом международных соглашений Венского конгресса) и заявил о претензиях на белорусские, малороссийские (украинские) и литовские земли, не входившие в состав Царства Польского, но до 1772 года находившиеся под властью польского короля в Речи Посполитой. Польской шляхте было мало предоставленной российским императором свободы, она хотела вернуть под свое господство когда-то порабощённые поляками западнорусские земли. В 1831 году мятежники были разгромлены, а Варшава взята русскими войсками.

Однако после этих событий в Петербурге не были сделаны соответствующие выводы и политика постоянных уступок польской шляхте продолжилась. Сразу после разгрома польского мятежа 1830-1831 годов это дало некоторые результаты, но впоследствии оправившись, шляхта вновь принялась за старое. К началу 1863 года положение и в Варшаве, и в Царстве Польском было сложным и неопределённым, что усугублялось неудачной Крымской войной 1853-1856 годов.

Находясь в сложных внешне- и внутреннеполитических условиях российское императорское правительство пыталось решить вопрос Польши путём увещеваний. Но подобная беззубая политика не только не умиротворяла, а напротив только распаляла у польской шляхты агрессивные реваншистские настроения.

К январю 1863 года Варшава была уже трудно управляемой – распоряжения русских центральных властей выполнялись плохо, полиция практически не контролировала обстановку, молебны в костёлах часто заканчивались провокационными шествиями и манифестациями. В квартирах русских жителей периодически били стёкла, проходившие по улицам военные патрули подвергались оскорблениям. Полицейские участки и расположения войск периодически забрасывались камнями. Католическое духовенство открыто призывало к восстановлению Речи Посполитой. Дошло до того, что во время визита в Варшаву императора Александра Второго для встречи с прусским королём в октябре 1860 года часть польских дворян демонстративно уехала из города, чтобы не принимать приглашение императора посетить его приём. Тех же, кто шёл на церемонию, враждебно настроенные молодчики обливали маслом, забрасывали грязью и устраивали драки.

И в этих условиях нарастающего беззакония и беспорядка русские военные получали лишь указания соблюдать выдержку и не применять силу. Помимо собственно Царства Польского крайне неспокойно было и в тех местностях Белоруссии и Малороссии, где была значительной доля польского населения и поляки среди дворян составляли до 90 процентов.

Нельзя сказать, чтобы в Петербурге не понимали, что происходит, однако никакой внятной политики в отношении польского вопроса не было. Часть влиятельных сановников полагала, что уния Польши с Российской империей была ошибкой, и от неё следовало отказаться. Но это неминуемо привело бы к конфликту с Пруссией и Австрией, владевших значительной частью коренных польских земель. Поэтому вместо решительного умиротворения взбунтовавшейся шляхты Александр Второй и его администрация поначалу предпочитали обращаться «к разуму и чести польского благородного сословия».

В 1861 году во Франции умер Адам Чарторыйский, близкий родственник последнего короля Речи Посполитой Станислава-Августа Понятовского. Он возглавлял польское восстание 1831 года, а в 1834 году был провозглашён «королём Речи Посполитой» в изгнании. Его место формально занял сын – Владислав Чарторыйский, который во Франции возглавил польскую эмиграцию. В 1862 году в Италии при его содействии готовилось 400 польских военных инструкторов. К тому же многие поляки имели опыт серьёзных боевых действий, участвуя в походе «тысячи Гарибальди» в 1860 году.

В мае 1861 года вторым лицом в Царстве Польском стал граф Алексанлр Велепольский – приближённый к Александру Второму польский аристократ, при содействии которого российский император надеялся нормализовать обстановку в Царстве Польском. Велепольский с самого начала вёл дело к широкой автономии Польши, надеясь на мирное разрешение польского вопроса. При нём почти во всех органах государственного управления русских стали менять на поляков. Более того – все 49 русских педагогов Царства Польского потеряли свои рабочие места. Преподавание отныне велось лишь на польском языке. Петербург смотрел на это с молчаливой надеждой на лояльность в обмен на уступки.

27 мая (9 июня) 1862 года наместником Царства Польского был назначен брат императора – великий князь Константин Николаевич. Великий князь решил довериться в местных делах в основном графу Велепольскому, мало что предпринимал, занимая скорее выжидательную позицию, а обстановка тем временем стремительно накалялась.

Для того чтобы её хоть как-то разрядить, было принято решение о рекрутском наборе в армию лиц по особым спискам, в которые в первую очередь были включены наиболее склонные к бунтарским настроениям молодые поляки. Набор должен был состояться 13 (25) января, но начался 3 (15) января.

Именно в этот день поляки планировали начать широкомасштабное выступление, а начавшийся рекрутский набор неожиданно внёс в происходящее свои поправки.

Всего предполагалось набрать более 8 000 рекрутов. Но списки, которые попали в полицию, состоящую из поляков, быстро стали известны и будущие рекруты стали сбегать в леса.

Местные чиновники получали от польского мятежного подполья письма с угрозами и требованиями не производить набор и не поддерживать законную власть. В ответ на жалобы по поводу непрекращающихся угроз Константин Николаевич принял беспечное решение всё это проигнорировать. Присутствующие в Царстве Польском войска поставили на зимние квартиры, распределив их небольшими группами по разным населённым пуектам. Всё это позже сыграло роковую роль.

Сам рекрутский набор в Варшаве проходил относительно спокойно, но со значительно меньшими результатами – в место сбора прибыло 1 657 человек, однако приняли в рекруты только 559, в резерве оставили 149 человек – остальные не подошли по состоянию здоровья и другим причинам.

В это же время довольно многочисленное еврейское население небезосновательно опасалось, что в случае шляхетского мятежа последуют погромы и грабежи и предупреждало русские власти о готовящемся выступлении. Но, увы, тщетно. Власти не вняли предупреждениям.

Расплата за беспечность наступила в ночь с 10 (22) на 11 (23) января 1863 года – на всей территории Царства Польского стоявшие на квартирах русские солдаты и офицеры подверглись предательским ударам мятежников, которые жестоко расправлялись над ничего не подозревавшими спящими солдатами, а если те успевали проснуться и оказывали сопротивление, то сжигали дома вместе с хозяевами, предоставившими постой. Помимо войск подверглись нападениям и православные монастыри, которые подверглись разграблениям, а монахи – насилию и издевательствам. В ответ на мятеж на всей территории Царства Польского было введено военное положение.

Одновременно мятежники развернули агитацию среди русских солдат пытаясь толкнуть их на нарушение присяги и совершение воинских преступлений. В условиях начавшегося антигосударственного мятежа предательскую позицию заняли т.н. русские либералы. Ещё летом 1862 года в Лондоне в эмигрантской газете «Колокол» Александра Герцена было размещено письмо неких «анонимных русских офицеров», в котором авторы пытались запугать наместника Царства Польского великого князя Константина Николаевича, угрожая неподчинением войск в случае их участия в действиях против повстанцев.

Впрочем, мятежная шляхта изначально переоценила свои силы – одно дело безнаказанно оскорблять и бросать камни в солдат, которые терпят, потому что «не велено отвечать» и совсем другое – столкнуться с войсками, получившими приказ действовать сообразно обстоятельствам. Уже первые столкновения показали неспособность шляхетских отрядов к ведению сколько-либо серьезных боевых действий. Даже в первую ночь внезапного предательского нападения на военнослужащих русской армии мятежниками было убито и захвачено не более полутора сотен русских офицеров и солдат. При этом почти 250 повстанцев сами попали в плен. При этом польских крестьян, которых насильно вовлекли в мятеж, русские власти отпустили домой.

Во все последующие дни и недели активной фазы восстания боестолкновения неизменно закачивались поражением мятежников, но так как русские поначалу не преследовали бежавших повстанцев, надеясь, что они одумаются и прекратят участие в мятеже, то те быстро восстанавливали свои отряды. Но при этом повстанцы всячески распространяли измышления о своих мнимых успехах, захвате артиллерии и других подобных «победах», о которых якобы умалчивали власти.

В этой обстановке мятежники перешли к тактике диверсионно-террористической войны, совершая диверсии на железных дорогах и телеграфных линиях, устраивая нападения из засад и совершая покушения на убийства из-за угла. По решению руководства восстания из числа наиболее отпетых головорезов были сформированы специальные карательные отряды жандармов-кинжальщиков и жандармов-вешателей, которые занимались убийствами неугодных главарям мятежа людей. Первые орудовали в основном в городах и убивали ударами кинжала, вторые чинили расправу в сельской местности. Только в Литве и в Белоруссии «кинжальщиками» и «вешателями» за первые недели восстания было убито более 300 человек. Особую ненависть у т.н. жандармов вызывали православные духовные лица, немало которых пало от рук этих палачей. Среди убитых на территории Белоруссии были священники Константин Прокопович (из Суража Белостокского уезда), Даниил Конопасевич (из села Богушевичи Игуменского уезда), Роман Рапацкий (из села Котры Гродненской губернии) и другие.

В Царстве Польском, Литве и на прилегавших к ним белорусских и малороссийских территориях происходил разгул террора, бандитизма и прочей уголовной преступности. При этом власти совершили серьёзную ошибку, отведя части пограничной стражи ближе к крупным гарнизонам и тем самым оголили границу, через которую шли поставки оружия, подрывной литературы и поток контрабанды.

Польская шляхта преследовала целью восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года и тем самым выдвинула претензии на земли Белоруссии, Литвы и Украины, которые она считала своим «законным наследием», и где господствующую роль, даже находясь под скипетром российского императора, продолжало играть именно польское дворянство.

Просуществовавшая до конца XVIII века Речь Посполитая была государством, состоящим из двух частей – собственно польского королевства (или Короны) и Великого княжества Литовского и Русского (Княжества). При этом Корона играла главенствующую роль, а шляхта Княжества, будучи по происхождению литовской и русской (потомки бояр Полоцкой и других западнорусских земель), в отличие от простого народа давно ополячилась, предав забвению язык и веру предков. Поэтому говорить о какой-то белорусской, т.е. западнорусской шляхте за крайне редким исключением просто абсурдно. Именно из польской шляхты и был сформирован на территории Западного края Литовский провинциальный комитет (ЛПК), который возглавил Винцент Константы Калиновский.

В это время в Варшаве и Вильно уже чётко обозначилось деление повстанцев на «белых» и «красных». И те, и другие добивались восстановления Речи Посполитой, но «белые» представляли интересы крупной и средней польской шляхты, а «красные» - мелкой шляхты и разночинцев. «Белые» опасались излишней радикализации крестьянских масс, опасаясь за своё положение и имущество, поэтому больше рассчитывали на давление на российского императора со стороны Англии и Франции, а «красные» в большей степени уповали на вооружённые повстанческие действия.

Винцент Калиновский был представителем «красных», и в отличие от «белых» выступал не только за восстановление Речи Посполитой, но и за ограничение прав шляхты. При этом он рассматривал ВКЛ в восстановленной Речи Посполитой исключительно как польскую провинцию. Вот, что писал по этому поводу в 1923 году профессор Виленского университета С. Костелковский: «Считаю, что в 1863 году можно противопоставить повстанческое правительство в Варшаве такому же самому правительству в Вильно не как польское национальное правительство литовскому национальному правительству, а только как правительство центральное правительству провинциальному… Не было даже разговора про образование самостоятельного, а тем более враждебного к Польше, литовского государства… У Калиновского обособленность держалась только на разнице в повстанческой тактике и была связана с определёнными личными претензиями».

Ни о каких белорусах Калиновский речи не вёл, и очень был бы озадачен, если бы узнал, что через полвека после описываемых событий его нарекут неким Кастусём. В ходе мятежа он выпустил несколько прокламаций на местном наречии с использованием польской грамматики и всем им была присуща показательная фраза «Боже, спаси Польшу!». Винцент Константы был истым поляком-католиком и это было неудивительно, ведь он происходил из старинного польского шляхетского рода Калиновских (известен с конца XV в.), выводившего свою родословную из Мазовии. В своей повстанческой деятельности Калиновский ратовал за Речь Посполитую Польскую «от моря до моря» и призывал все сословия польского общества присоединиться к мятежу. Вот только некоторые выдержки из его воззваний: «Братья! Королевство восстало. Кровь, которая льется за Неманом, призывает нас к оружию. Ведь и для нас приближается час борьбы с захватчиками за наши священные права, за нашу свободу! Выступим же вместе и дружно, а Бог нам поможет! Боже, спаси Польшу!». Или вот в том же духе, где Калиновский чётко определяет свою национальную принадлежность: «Мы, что живём на земле Польской, что едим хлеб Польский, мы, Поляки из веков вечных». А вот отношение этого «героя» к исконной вере белорусов – Православию: «Правильная вера – это униатство, а православие — вера собачья, схизма, которую силой навязали российские власти».

И Центральный национальный комитет (подпольное «правительство») в Варшаве и Литовский провинциальный комитет во главе с Калиновским всячески пытались возмутить крестьян, обещая последним «землю и волю». Но крестьяне не верили взбунтовавшимся панам и всячески противились повстанцам.

Тогда мятежники перешли к тактике запугивания и террора. Они силой отнимали у крестьян продукты, убивали тех, кто отказывался вступать в повстанческие отряды, причём не только крестьян-мужчин, но и женщин, и даже детей (людям выламывали суставы, ломали руки и ноги). На первом этапе воздействие от террора было таково, что крестьяне, опасаясь расправы, даже боялись разговаривать с представителями властей. Вот что писал об этом 2 (14) мая императору великий князь Константин Николаевич: «Зверство их, особенно к крестьянам превосходят всякое воображение! Они их вешают и режут беспощадно, даже жен и детей. Чрез это крестьяне совершенно терроризированы… От всеобщего терроризма происходит также и всеобщая безнаказанность».

Особенными жестокостями и крайним зверством отличались повстанческие жандармы. Невозможно без негодования читать воспоминания очевидцев тех событий, в частности, генерала И.С. Гонецкого, участвовавшего в борьбе с мятежниками в Виленской и Гродненской губерниях: «Дня за два до прихода нашего отряда, человек 20 повстанцев и жандармов-вешателей, предводимых ксендзом, несшим распятие, ворвались в местечко Шерешево. Здесь они, всполошив народ, забрали несколько подвод с провизией, угнали скотину, отобрали деньги, хранившиеся в волостном управлении, повесили троих крестьян (одного православного и двоих католиков) и двух евреев и напоследок сожгли пивной завод. Совершив такие подвиги, повстанцы с песней: «еще Польша не сгинела, кеды мы жиемы», ушли в лес и там скрылись».

А вот свидетельства архивных материалов, относящихся к польскому восстанию 1863-1864 годов: «Конная шайка вешателей, возглавляемая помещиком Кобринского уезда Нарбутом, отличилась в особенности неслыханными зверствами и насилиями. Многие из крестьян Брестского уезда бесчеловечно были наказаны плетьми. В деревне Новоселки, Кобринского уезда был повешен волостной старшина Полетило. Издевательствам, при надевании петли на шею, были подвержены дьячок Александрович и лесной стражник Кузьмицкий. Нарбут угрожал крестьянам повешением и различными насилиями, если они не будут привержены к святому делу освобождения отчизны». Не останавливались жандармы-вешатели и перед убийством женщин и детей. Например, жандарм Паулинский повесил беременную женщину, а ее четырехлетнего сына «приковал гвоздями к дереву». Всего Паулинский замучил 30 крестьян. Жандарм Коронин повесил 29 крестьян, в числе которых было и 4 женщины.

Террор со стороны мятежников обрушился не только на западнорусских (белорусы, украинцы), но и польских крестьян не желавших поддерживать кровавую панскую замятню. Засвидетельствованы случаи, когда повстанцы за отказ присоединять к их отрядам вешали «хлопов» (и мужчин, и женщин) в «братском объятии» (по несколько человек сразу).

Особенно острыми были отношения крестьян и помещиков в Белоруссии. Помещики были в основном поляками и приверженцами мятежа, а крестьяне – его противниками. По мере усиления попыток со стороны ЛПК распространить восстание на территорию Белоруссии белорусские крестьяне начали подниматься на борьбу с польской шляхтой. В апреле 1863 года после убийства русских солдат белорусские крестьяне в Витебской губернии сожгли и разорили около 20 имений польской шляхты и разгромили несколько отрядов восставших. В Слуцком уезде крестьяне для защиты от шляхты собрали тысячный отряд.

Подобная обстановка складывалась и на Украине, и в Прибалтике да и в самой Польше. Под Киевом крестьяне, вооружённые лишь топорами и кольями, перебили целый отряд вооружённой польской шляхты. Когда восставшие поляки под командованием графа Л. Плятера убили русских солдат и захватили транспорт, двигавшийся из Динабургской крепости в Дриссу, крестьяне-старообрядцы, вооружившись кольями и дубинами, напали на пытавшихся уйти с добычей мятежников. Первый раз атака была отбита, но во второй раз старообрядцы праздновали победу и, взяв шляхту в плен, сдали их властям. Белорусы и латыши последовали примеру старообрядцев и также активно принялись вылавливать восставших в окрестных лесах.

В самой Польше крестьяне практически не вступали в ряды восставших. Вот что писал один из мятежников своему товарищу: «Вести из Польши чрезвычайно печальны. Все, что в газетах пишут – совершенная ложь. Пушек повстанцы никаких не имеют; мужиков-крестьян в лагере нет, и они действуют совершенно заодно с русским правительством». Так, в деревне Клут возле Конске собралось до 3 тысяч польских крестьян для борьбы со шляхтой. Порой властям сдавали даже подстрекавших к восстанию ксендзов. Выступления против восставшей шляхты польских, белорусских, литовских, малорусских и латышских крестьян приняли такой размах, что уже были похожи на разгорающуюся антифеодальную народную войну.

Мятежники рассчитывали на военное вмешательство Англии и Франции. Периодически даже распускались слухи о том, что Франция уже вступила в войну и высадила десанты. По всей Европе говорили о предстоящей большой войне. До этого дело всё же не дошло, но на Россию оказывалось серьёзное политическое давление. На территории Австрии в Галиции были созданы лагеря для отдыха и подготовки польских повстанцев. В поддержку России выступила лишь Пруссия, которая, опасаясь распространения восстания уже на свои польские территории, решительно перекрыла прусско-российскую границу. В ходе боевых действий русские войска, преследуя мятежников, иногда переходили границы Пруссии и Австрии, и если с Пруссией было взаимопонимание, то с Австрией было сложнее.

Желающий ослабления России римский папа также выступил в поддержку польского мятежа и в 1863 году в пику православной церкви объявил святым униатского епископа Иосафата Кунцевича убитого за глумления и издевательства над православными в ходе восстания в Витебске в 1623 году. Обстановка была очень непростой и требовала решительных действий по её нормализации.

1(13) мая главой Виленского генерал-губернаторства был назначен генерал Михаил Николаевич Муравьев - решительный и волевой человек, сразу же заявивший о необходимости защиты белорусских крестьян от произвола польских помещиков. Первым же делом он освободил из Динабургской тюрьмы тех самых старообрядцев, которых упекли туда за… борьбу с восставшей шляхтой.

Муравьёв, не был человеком жестоким, но ясно отдавал себе отчёт, что без решительных и жёстких мер не возможно восстановить законность и прекратить кровавую вакханалию порождённую шляхетским мятежом. Он неуклонно и целенаправленно начал претворять в жизнь существовавшие законы, предусматривавшие наказание за грабежи, бунт и подстрекательство. Так, 24 мая (5 июня) 1863 года в Вильно были расстреляны ксёндз и шляхтич, читавшие воззвание подстрекавшее население к участию в восстании. Подобные меры, в корне отличались от прежнего фактического бездействия властей, резко охладили, а значит, и спасли немало безрассудных голов. Обстановка в Вильно стала быстро приходить в норму.

А тем временем в Литве и на оказавшихся в зоне восстания белорусских землях свирепствовали банды «вешателей» и «кинжальщиков». Причем некоторые из этих шаек палачей-убийц возглавляли католические ксендзы. Например, ксёндз Мацкевич был главарём одной из банд «жандармов-вешателей» и лично совершал казни. Только в Литве число жертв «вешателей» и «кинжальщиков» превысило 850 человек. Лишь в одном в поминальнике Виленского православного Пречистенского собора жертв «вешателей» записано более 300 человек – крестьян, ремесленников, священников, т.е. людей исключительно мирных, вся вина которых была в том, что они не желали поддерживать шляхетский мятеж.

В ответ на повстанческий террор М.Н. Муравьёв стал решительно действовать в направлении умиротворения края. Из генерал-губернаторства за подстрекательскую деятельность было выселено 177 ксендзов, а 7 ксендзов было расстреляно за участие в убийствах. С мая по сентябрь 1863 года за содеянные тяжкие преступления было казнен 31 участник мятежа. И эти цифры не идут ни в какое сравнение с количеством жертв, погибших от рук мятежников, которые нередко только за один день убивали по несколько десятков человек. Всего при Муравьёве заслуженную кару в виде смертной казни понесло 128 человек, из них 47 – за убийства, 11 – за выполнение роли палачей.

Помимо подавления восстания военной силой М.Н. Муравьёв лишил мятежников экономической базы. Он обложил высокими военными налогами польских помещиков, дававших деньги на мятеж. У тех же помещиков, которые открыто поддерживали повстанцев, имения были незамедлительно изъяты и переданы в казну. И таким образом, всего за чуть более два месяца восстание было лишено значительной части тех денежных средств, которые его питали.

Важно подчеркнуть, что в проведении своей политики умиротворения М.Н. Муравьев самым широким образом опирался на белорусское православное крестьянство.

Крестьяне с приходом в Вильно Муравьёва начали массово передавать русскому военному командованию пойманных ими повстанцев. Порядок в крае наводился при поддержке большинства населения, и суровое наказание мятежников воспринималось как справедливое возмездие.

Все эти меры в совокупности привели к быстрому затуханию мятежа на территории Белоруссии и в Литве, а затем и к его окончательному разгрому в Польше. Но Михаил Николаевич Муравьёв прекрасно понимал, что мало подавить мятеж вооружённой рукой, необходимо было исключить условия возникновения чего-то подобного в будущем. В Белорусском крае подавляющее большинство населения составляли православные белорусы, но они были буквально загнаны польскими помещиками и еврейскими арендаторами. Нужно было вернуть белорусам самосознание и человеческое достоинство. И он сделал это и создал ту основу, на которой в последующем сформировалась современная Белоруссия!

Еще до восстания многие польские помещики ввиду ожидавшегося освобождения крестьян (реформа 1861 г.) заменили земли, которые находились в пользовании крестьян на худшие, которые затем им и достались. Помимо этого, многие из крестьян вообще лишились земельных наделов. Став Виленским генерал-губернатором М.Н. Муравьёв распорядился создать особые проверочные комиссии из русских чиновников, которые разобрались с махинациями польских помещиков и возвратили крестьянам отобранные у них земли. Помимо этого, Муравьёв своей властью за счёт изъятых в казну польских поместий наделил землёй обезземеленных крестьян.

Но хозяйственное благополучие белорусских крестьян – это лишь полдела. Нужно было поднять образовательный и культурный уровень народа, вытащить его из беспросветности. И Михаил Николаевич с присущими ему энергией и упорством принялся создавать необходимую базу. Он основал в Белорусском крае систему народного образования, включавшую двух-четарёхклассные училища и учительские семинарии. При нём, а затем по его наказам было создано 1406 народных школ. Из этих учебных заведений в последующем вышла та плеяда писателей и поэтов, которые в будущем стали классиками белорусской литературы. Без деятельности виленского генерал-губернатора это было бы невозможно.

В 1864 году Михаил Николаевич основал Виленскую археографическую комиссию, которая изучила и упорядочила источники по истории Западной Руси. Результатами деятельности этой комиссии историки пользуются до сих пор. М.Н. Муравьёв особое внимание уделял возрождению храмовых памятников православной культуры, великой традиции православного зодчества, которая присутствовала на Западной Руси в течение столетий и которую пытались искоренить в период жестоких гонений на православие и господства церковной унии. В планы М.Н. Муравьёва входило и открытие на территории Белоруссии высших учебных заведений, в частности, Жировичской учительской и духовных семинарий.

Роль Михаила Николаевича Муравьева в истории западнорусских земель просто огромна. Он не только отстоял белорусский народ от угрозы нового порабощения и окончательной полонизации и католизации, но и неустанно трудился над тем, чтобы вытащить Белорусский край из той бедности и нужды, в которых он оказался под тяжелым гнётом польских магнатов и панов.

Судьба же Винцента Константы Калиновского сложилась самым неблагополучным образом. В октябре 1863 года он был арестован и за совокупность совершенных деяний повешен 10 марта 1864 года. Таков был конец польского радикала-социалиста, девизом которого были слова: « польское дело – это наше дело, это дело свободы».

К февралю 1864 года обстановка в Варшаве, Вильно и на всём западе Российской империи пришла в относительное спокойствие. Австрия закрыла все польские повстанческие лагеря на своей территории и запретила любую подобную деятельность в Галиции. Император Александр Второй объявил прощение (амнистию) всем участникам событий, чем шляхта в большинстве и воспользовалась, стремясь сохранит положение и имущество. Но всё же многим из участников мятежа пришлось вносить крупные возмещающие выплаты. Впрочем, это было лучше, чем потерять всё. Польские аристократы отказались от повстанческой деятельности, стараясь переложить всю вину на мелкую шляхту и разночинцев.

Важно заметить, что предотвращению большой войны в Европе способствовали и тогдашние близкие отношения России с США. Во время войны Севера и Юга Россия в противовес Великобритании решительно поддержала Север, послав к берегам США две военные эскадры. Одна из них базировалась в Нью-Йорке, вторая – в Сан-Франциско. Русские военные корабли в течение года патрулировали океанское побережье США, выступив гарантом безопасности Соединённых Штатов. Действия России предотвратили иностранное военное вмешательство в войну на стороне Юга.

В свою очередь США поддержали Россию в польском вопросе. В Соединённых Штатах проживало большое количество польских эмигрантов и как следствие были крайне сильны пропольские настроения, однако госсекретарь Уильям Сьюард убедил президента Авраама Линкольна и конгресс в том, что восстание в Польше аналогично мятежу южных рабовладельческих штатов, и США выступили на стороне России. В результате был сорван проект проведения международной конференции по Польше, которая могла привести к принятию решения о военной поддержке повстанцев европейскими державами.

В благодарность за поддержку в польском вопросе Александр Второй в 1867 году принял решение о продаже Соединённым Штатам Русской Америки – Аляски, так как в то время у России не было возможностей удерживать эту огромную крайне отдалённую территорию.

Яндекс.Метрика